Ивановы (Николай Николаевич Иванов вместе с сестрой Софьей, известные московские домовладельцы — дома в Молочном переулке 9, Электрическом переулке, 8) приобрели часть усадьбы Кирьяковых (Хитровский переулок, владение 3) в 1896 году вследствие трагических событий в семье Кирьяковых-Буниных, после смерти хозяйки Александры Клавдиевны Кирьяковой в замужестве Буниной. 

В 1900 году они вырубили старинный сад и пригласили известного архитектора Эдмунда Станиславовича Юдицкого на проектирование и строительство на месте сада доходного дома.

Ныне  — жилой дом, Ценный градоформирующий объект, объект исторической среды объектом «Городская усадьба Лопухиных-Волконских-Кирьяковых – Доходное владение Буниных – кон. XVIIIв. – нач. ХХв.: Дом доходный Ивановых. Дом жилой. 1901. (арх.  Э. С. Юдицкий)».

После Ивановых, с 1908 года до 1917 домом, частью усадьбы владело Российское общество застрахования капиталов и доходов. Здесь не было ночлежки, как рассказывают некоторые болтуны-экскурсоводы. С самого начала в доме жили приличные люди. Например одну квартиру с 1905 года по 1980 занимал сотрудник железной дороги с  многочисленной семьёй. Его правнучка, родившаяся и выросшая в доме, частенько приходит во двор.

Примечательно, что Антон Павлович Чехов, будучи в дружбе с Исааком Левитаном и с Кувшинниковыми, был в курсе истории с вырубкой сада. В 1902-1903 году он пишет свою последнюю пьесу «Вишнёвый сад». Но примечательно и другое! в 1903 году Чехов и Юдицкий были соседями (как сейчас бы сказали, по лестничной клетке) в доходном доме Ивана Михайловича Коровина на Петровке, 19. Здесь же  Антон Павлович впервые прочитал «Вишневый сад».

Но вернёмся к Ивановым.  

 

 Газета «Новости дня» писала 5 декабря 1901 года:

 

Открытие Народных домов.

Вчера столичное попечительство о народной трезвости расширило свою деятельность открытием двух новых учреждений для борьбы с пьянством. На Трубной площади, где некогда помещался ресторан Павловского, в котором собиралось и бражничало сомнительное население Драчевки, вчера открыт народный дом. В 11 час. утра открыта чайная и контора найма рабочих на Хитровом рынке в доме Иванова. Здесь, центр бездомного и ищущего работы люда, чайная общества трезвости имеет, конечно, огромное значение, особенно в связи с конторой по приисканию труда. […]

 

 

Московское столичное попечительство о народной трезвости было учреждено Министерством финансов в 1901 году одновременно с введением винной монополии в стране. Подобные попечительства открывались по всей России с 1894 года.

Их задачами было распространение среди широких слоев населения здравых понятий о вреде злоупотребления алкоголем, поиск средств на организацию и непосредственная организация досуга населения вне питейных заведений, открытие и содержание лечебных приютов для страдающих запоем, осуществление надзора за торговлей спиртным, согласно установленным правилам, оказание всемерной помощи и поддержки иным организациям, стремящимся к достижению аналогичных целей.

Председателем Комитета Московского попечительства был назначен командир 17-го Армейского Корпуса, генерал от кавалерии А.А. Бильдерлинг. Должность товарища председателя (заместителя) генерал-губернатор Москвы Великий Князь Сергей Александрович поручил Владимиру Фёдоровичу Джунковскому, занимавшему должность его адъютанта. После смерти Великого Князя Джунковский станет вице-губернатором Москвы, а затем губернатором, будет занимать посты товарища (заместителя) министра внутренних дел и командующего Отдельным корпусом жандармов.

Деятельность попечительства была разнообразна: оно открывало благотворительные заведения, чайные и столовые, создавало библиотеки и читальни для народного просвещения, выпускало противоалкогольную литературу, организовывало развлекательные спектакли и общественные гуляния. Главным же стало открытие народных домов, когда убедились, что все эти занятия простому человеку удобней совмещать под одной крышей: там были и доступные чайные, и читальни, и показ «туманных картин» с помощью «волшебного фонаря», и даже маленькие театры. <…> Народные дома предпочитали устраивать в рабочих или злачных районах – на Трубной, в Бутырках, на Преображенке, Рогожке, в Дорогомилово – здесь была вечерняя школа для рабочих и бюро оказания юридической помощи, а на Хитровке попечительство открыло, кроме чайной, контору найма рабочих и однажды организовало для хитровских детей рождественскую елку. 

При народных домах были открыты читальни, а позже и библиотеки с выдачей книг на дом.

Во все народные дома, столовые и читальни выписывались все московские газеты и некоторые петербургские. В некоторых домах по просьбам посетителей устраивались танцевальные вечера, приглашался музыкальный оркестр.

В аудиториях при народных домах, а также и при казенных винных складах устраивались народные чтения со световыми картинами. В 1902 году попечительство заключило соглашение с частными театрами и провело 37 оперных спектаклей в театре Солодовникова (исключительно русские композиторы), три драматических спектакля в театре «Аквариум» (пьесы А.Н. Островского и Н.В. Гоголя), пять спектаклей-феерий «Вокруг света в 80 дней» в Интернациональном театре, четыре исторических концерта, посвященных творчеству М.И. Глинки, А.Н. Серова, А.С. Даргомыжского, А.Г. Рубинштейна, П.И. Чайковского, в цирке Альберта Саломонского и 14 концертов в работном доме в Сокольниках.

Практично устроенные заведения, в которых с уважением относились к любому посетителю, приобрели доверие народных масс. Это особенно проявилось среди посетителей чайной и столовой на Хитровом рынке. Состав посетителей рынка и самих заведений распадался на две различные части, «имевшие лишь одно между собою общее: большую или меньшую бедность». В различных ночлежках на рынке ютился самый разный люд.

В январе 1902 года Великий Князь Сергей Александрович приехал на Хитров рынок и осмотрел учреждения Попечительства. Генерал-губернатор посетил чайную, контору по найму рабочих, ночлежный приют, столовую и читальню с библиотекой.

«Великий Князь остался в восторге и очень благодарил служащих и заведующего В.А. Андреева и по возвращении в Генерал – Губернаторский дом поручил мне передать председателю Генералу Бильдерлингу, что он весь под впечатлением образцового порядка в наших учреждениях», – с гордостью писал в воспоминаниях В.Ф. Джунковский.

полностью здесь и  здесь

30 декабря 1915 года газета «Русские ведомости» сообщила:

Вчера вечером в народном доме имени В. Ф. Джунковского на Хитровом рынке была устроена елка для детей обитателей ночлежных домов района. Елка сопровождалась пением. Дети исполняли «Был у Христа Младенца сад», хор Хитрова рынка  — разные песни. Детям предложен был чай, и розданы им сласти и подарки. Мальчикам раздавались рубахи, девочкам – платья. Было 275 детей. Елка устроена на средств а епископа серпуховского Арсения и казначея Общества содействия религиозно-нравственному воспитанию детей С. Ф. Сорокина. На елке присутствовала председательница Общества княгиня С. А. Голицына.

 

Владимир Фёдорович Джунковский вспоминал о Светлой Пасхе апреля 1903 года:

… Я находился за заутреней и обедней в самом храме Спаса за Золотой решеткой и по окончании обедни разгавливался у государя – мы все, лица свиты великого князя, получили приглашение.

Как только все окончилось, я поехал прямо из дворца на Хитров рынок, где у нас было устроено разговенье для бедного люда в Хитровской народной чайной.
Приехал я в самый разгар, в 5 часов утра. Мысль об устройстве такого разговенья принадлежала первому заведовавшему чайной В. А. Андрееву. Комитет разрешил сначала устроить его в виде пробы, с тем, чтобы оно было устроено не на деньги попечительства. Я вполне согласился на такого рода условия и взялся устроить разговения на пожертвованные деньги, уверенный, что я соберу нужную сумму. Кроме того, решено было, что ввиду того что председатель с первых дней существования попечительства установил принцип «ничего даром», сохранить этот принцип и в данном случае и, устроив разговенье, установить известную минимальную плату, такую, которая не могла бы никого обременить, а именно 5 копеек. Этим самым мы щадили самолюбие бедняков, из которых многие, особенно из хитрованцев, обладали совсем особой психологией и не пошли бы разговеться, если бы им предложили даровое угощение. Заплатив же пятачок, он шел смело с сознанием своего достоинства.

Разговенья устроены были на 1500 человек; обошлись они около 20 копеек на человека и состояли из следующего: 1) 1.2 фунта кулича, 2) 1/6 фунта сырной пасхи, 3) 2 крашеных яйца, 4) 1/4 фунта вареной колбасы, 5) 1 сайка, 6) 1 стакан чаю с куском лимона, двумя кусками сахара. Начались разговенья в 3 часа пополуночи и окончились в 8 утра. Посетители впускались партиями, сообразно числу имевшихся мест. В 10–12 минут они оканчивали разгавливаться и по выходе их от 12–15 минут уходило на уборку помещения, мытье посуды, разливание чая и раскладывание порций по столам, по окончании чего впускалась новая партия посетителей. Таким образом, в течение указанного времени было пропущено одиннадцать партий. Предписанием попечительства народная чайная на Хитровом рынке должна была оставаться открытой и по окончании разговений, я, посетив ее, распорядился закрыть чайную тотчас по окончании разговений ввиду крайнего утомления штата служащих. Однако закрыть ее пришлось только около 10 часов утра, так как до этого часа продолжали еще являться одиночные посетители, предъявлявшие ранее приобретенные билеты на участие в разговеньях. Женщин среди разгавливавшихся было крайне мало – вероятно, не более 3–5 %. Выпившие среди них крайне редки, тихи и как бы сконфужены. Весьма трудно передать то впечатление, какое производили на стороннего наблюдателя эти разговенья массы людей, не только лишенных домашнего очага, но в большинстве не знавших, будут ли что-то есть сегодня, где проведут холодную ночь. Одна из дам, принимавшая участие в сборе денег для разговений и затем лично наблюдавшая их, писала по этому поводу заведующему чайной: «Вы доставили мне громадное нравственное удовлетворение, дав возможность провести пасхальное утро так, как провела я его нынешний год. За эти несколько часов я много передумала, и все мои невзгоды и неудачи показались мне такими ничтожными, что мне самой за себя стыдно стало». При входе в чайную иные крестились на ходу, торопливо, другие осеняли себя крестным знамением, только заняв уже место за одним из столов, и делали это медленно, благоговейно. Как только садился последний из впущенной партии, среди разгавливавшихся водворялась поразительная тишина и в молчании этой массы людей чувствовалась горькая, одинокая дума каждого из них; их мысли далеки были от окружающего – они уносились в прошлое, когда святая ночь встречалась в кругу односельчан, когда Святой обычай справлялся среди близких дорогих людей. У большинства разгавливавшихся выражение лиц было сосредоточенное, серьезное, у некоторых – угрюмое, утомленное и лишь у немногих просветленное. Разговевшись куличом и пасхою и выпив чай, большинство укладывали все остальное в платок или просто забирали в руки и, помолившись в сторону святой иконы, спешили очистить место для целой толпы ждавших очереди у входа в чайную. Эта торопливость невольно поражала – она не вязалась с обычным в крестьянском быту отношением к выполнению святого обычая и объяснялась частью чувством деликатности по отношению к ожидавшим очереди, частью болезненной нервностью тех посетителей, которых засосала уже тина трущоб Москвы. Каким контрастом среди этих последних являлся другой тип, а именно крупный степенный крестьянин с окладистой русой бородой. Без малейшей торопливости молился он и истово крестился, стоя у своего места; с благоговейным спокойствием приступал к разговеньям освященными пасхою и куличом; каждую упавшую крошку их он тщательно подбирал, остерегаясь уронить какую-либо со стола под ноги. Но вот один за другим стали подыматься и выходить его соседи; что дальше, то больше таких, и невольно подчиняясь общей торопливости, степенный бородач начинал терять свое спокойствие, с недоумением оглядывал он окружавших и стал торопиться сам. «Как не выведут. – Гляди: в шапке есть святое», – раздавалось иногда чье-то негодующее замечание. – «Кто». – «Где». Но субъект, приостановившийся было у выхода на лестницу, торопливо юркнул вниз. Из полуторатысячи разгавливавшихся нашелся всего один, по-видимому, коренной хитрованец и притом выпивши, который попробовал заявить заведующему, что он хотя и был впущен, но своей доли и не получил и потому требует выдачи ее. Из среды разгавлившихся тотчас, однако, окружило его несколько человек, тихо, без всякого шума, уличили его во лжи, пристыдили и увели, сконфуженного, с собою. Этот случай был единственным и нисколько не омрачившим общее впечатление пасхальных разговений. В горячем и дружном «Воистину воскресе», вырвавшемся единодушным возгласом из груди поднявшейся со своих мест толпы, раздельно и часто посыпавшемся со всех концов помещений чайной «благодарим» сказалось настроение раздавливавшихся, когда отвечали на мое пасхальное приветствие, обращенное к ним. <…> Вернулся я к себе около 9 часов утра, чувствовал какое-то особенное удовлетворение, что мне удалось повидать в эту радостно-пасхальную ночь бедняков, не имевших крова, и провести с ними несколько часов. Я был, конечно, в мундире и в орденах, меня разглядывали, и я чувствовал, что в этих их взглядах не было не только какого-нибудь чувства недоброжелательства, а напротив, они с каким-то восхищением смотрели на мой мундир, а один хитрованец, спившийся диакон, как теперь помню, обратился мне: «ах как хорошо, дайте мне на вас посмотреть, давно я не видел блестящего мундира, ах как хорошо, я ведь прежде много видывал». И слезы показались у него на глазах.

 

* * *

Московская газета отчиталась 11 января 1915 года:

 Трезвые праздники. В нынешнем году, впервые с основания Москвы, праздник Рождества Христова был встречен при абсолютной трезвости. Даже наш незыблемый устой – выражение Владимиpa Красное Солнышко: «Руси есть веселие пити, не может быть того быти», был наглядно опровергнут. Простой народ — главные потребитель казенного вина, примирился, по большей части, с трезвостью, и только незначительная часть населения все-же нe могла обойтись без спирта. Но так как спирта достать нельзя было, то в ход пошел денатурированный спирт, пошли в ход отвратительные пойла, излюбленные на Хитровом рынке, «ханжа» и новоизобретенный напиток «квасок». «Ханжа», как известно, приготовляется из воды и денатурированного спирта, а «квасок» это сложное изобретение, в котором, главные составные части составляют простой квас и денатурированный спирт. На улицах столицы пьяных не было видно. На второй день праздника, открылся, между прочим, кафе-шантан, специально излюбленный публикой ниже среднего сорта, и в этом кафе-шантане прекрасно отразилась трезвая жизнь публики. Кухня торговала на 600 руб., а воды, чай и кофе сторговали на 160 руб. Конечно, по старым временам это очень мало и ясно, что хотя в кафе-шантане берут за вход полтинник, при таких доходах существовать нельзя.

___________________________________

ещё почитать:

1. Андрей Кокорев, Владимир Руга. Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта в период Первой мировой войны

2. Алексей Аимин. Александр Александрович Бильдерлинг. /генерал, художник, литератор, организатор музея М.Ю. Лермонтова в Николаевском кавалерийском училище/